Женский монастырь

( секс с монашками в монастыре )



Возле реки, на большой плоской возвышенности расположился женский монастырь. Но не на самом краю, а поодаль от него, так, что когда едешь по дороге между рекой и возвышенностью, то видна только верхняя часть святой обители. В вечерний час после трапезы его обитатели коротали своё свободное время, постепенно готовясь ко сну.
В одной келье пожилая монахиня, нервически дрожа, обнимала молодую хорошенькую инокиню и, запустив к ней под мантию свои костлявые руки, мяла ей с трепетом груди, потом, стала двигаться дальше по животу, щекоча пальцами ещё девственные губы, окруженные вьющимися волосами первой молодости.
Она дрожит, и сладострастная слюна течет между губами. Молоденькая монахиня млеет, судорога схватывает ей ноги, глаза дико блестят... Пальцы старой монахини, проскользнув между губ, погружаются дальше и щекочут внутренние стенки влагалища. Инокиня прерывисто дышит, спазмы сжимают ей горло и наконец, откинув голову, она замирает...

А в это время в двери другой кельи щелкнул ключ. Вошла игуменья. Несмотря на мрачный костюм, она выглядела вполне красавицей: рослая, с высокой грудью, правильными чертами лица и чудными голубыми глазами. Без сомнения, в свете, в миру, она была причиной многих взглядов, вздохов и даже слёз молодых и зрелых мужчин. Но теперь всё кончено.
Войдя в келью тихой поступью, она перекрестилась, зажгла восковую свечу и стала разоблачаться. Оставшись в одной сорочке, она чуть приспустила её. Пара розовых, упругих грудей, как бы освободившись от давления невидимой руки, выглянули в разрезе рубашки, дразня своими сосками. Немного постояв, игуменья придвинула мягкое кресло к столу, поставила свечу и уселась, смотрясь в зеркало. Прищурив глаза, она распалила свое воображение, как бы со стороны любуясь собой. Ей это помогало упиваться опьяняющими минутами...
Тонкий пальчик коснулся розовых губок... и улыбка удовольствия пробежала по лицу сидящей. Поласкав себя минуты две, она взяла подушечку и, прикрепив к ней в совершенстве сделанный резиновый мужской член, стала дразнить им губки. Дыхание её сделалось учащенным, конвульсивное подергивание промежности указывало на приближение наиболее сильного момента возбуждения. Монахиня быстро прижала к себе подушечку с членом и замерла... Быстро двигалась подушечка - то придвигаясь плотнее к нежным губкам, то отдергиваясь от них. Монахиня прерывисто дышала и подскакивала на кресле. Лицо разгорелось, глаза подернулись влагой и полузакрылись... Еще момент - и голова её откинулась назад, глаза совершенно закрылись, а тяжелая русая коса упала на пол...

Ночная темень уже окутывает монастырь и его окрестности. На небе появилась луна.
... Поодаль, за монастырём, в нише каменной ограды приютилась беседка. Лунный свет струйками падает сквозь листву и круглыми пятнами играет на широкой скамье. Две монахини сидят на скамье, плотно прижавшись друг к другу. Одной на вид лет двадцать, другая лет на пять старще. Младшая - блондинка, рослая девушка, с высокой пышной грудью, с нежным цветом довольно приятного лица. Красивые линии талии, расширяясь у таза, образуют нежный перегиб. Другая, что постарше - среднего роста, имеет немного бледноватое, с открытым лбом лицо. Блестящие, черные как смоль глаза выдают южную натуру, натуру страстную.
Она возбуждена близостью с подругой и лунным светом. Поднятый подол чёрного покрывала соблазнительно открывает её полные, бело-розовые ляжки. Она держит на коленях блондинку. Светлые волосы блондинки, играя тенями, волной ложатся в промежности. Обняв правой рукой её талию, черноглазая погружает палец в её роскошную растительность. Блондинка, слегка нагнувшись, улыбается и, в приятной истоме согнув руку, ласкает горячей ладонью ляжки подруги, при этом дрожит и радостно целует её шею.
- Душечка, сильней, сильней! - шепчет она, быстро ёрзая на коленях южанки. Та ускоряет движения руки, блондинка млеет... словно ток пробежал по её телу. Вздохнув, она замирает в объятиях подруги...

... Но вот по ограде, ярко блестевшей при лунном свете, промелькнула тень. Какая-то монахиня в покрывале проскользнула на боковую тропинку, едва приметную для глаза. Она быстро спустилась по отлогости и села в тени кустов. Прошло минут десять. В ночной тишине послышался хруст веток. На тропинку легла тень. Кто-то шёл со стороны оврага. Монахиня поднялась и стала прислушиваться. Шаги приближались.
- Семён Петрович, это вы? - тихо спросила она.
- Я, - послышался мягкий тенор.
- Идите сюда.
Из-за кустов выступил высокий мужчина и скрылся в тени развесистого дуба, очутившись, таким образом, рядом с инокиней.
- Что это вы так поздно? Мать Митрофания из себя выходит.
- Бес попутал, совсем забыл, что сегодня моя очередь.
- Ну уж и мать Митрофания! Чёрт сидит у неё между ног, так и не терпится! - продолжала инокиня. - Нате, надевайте!

Мужчина надел монашескую мантию и закутался в неё.
- Идем! - сказала инокиня и взяла импровизированную монахиню за руку.
Они выбрались из-за кустов и пошли по тропинке. Инокиня пододвинулась к мужчине.
- Семён Петрович! - жалобно заговорила она. - Семён Петрович!
- Что такое?
Монахиня прижалась к нему:
- Уж будьте добры, ради бога... - и она просунула руку ему под мантию.
- Ну, уж нет! - сказал он, отстраняя руку монахини. - И с одной игуменьей будет достаточно работы, а тут ещё и тебя ублажать. Так вы, пожалуй, все сбежитесь ко мне. Нет, слуга покорный! Ищите другого...
- Ей-богу, не могу выдержать, Семён Петрович.
- Ну, возьми потычь пальцем. Аль не хочешь?

Они вошли в тень зелёного купола. Инокиня быстро подняла подол и, схватив в объятия Семёна Петровича, тёрлась передом об его ляжку.
- Душечка, голубчик мой, соколик... Ну, сделай милость, - молила она задыхающимся голосом.
Семён Петрович задрожал. Монахиня быстро полезла ему под мантию...
- У, какой славненький! - залепетала она, держа в руке горячий член Семена Петровича. Прикоснувшись к нему передом, она вложила его себе между ног. Семён Петрович немного присел. Монахиня быстро задвигала передом, охватив руками его спину.
- Ещё, ещё... сильней, голубчик!
Внезапно член выскочил. Семён Петрович торопливо запахнул мантию.

- Что же вы, Семён Петрович? Еще, хоть немножко, голубчик мой. Сзади уже заодно. Сделайте милость...
И монахиня, подняв рубашку, обернулась к нему задом. Две упитанные половинки бело засветились в темноте.
- Ну, где же там? - прошептал Семён Петрович.
- Здесь, здесь вот... - монахиня, просунув руку между ляжек, дрожа, сунула в себя член.
- Ох, хорошо! Вот так. Ой, как хорошо! - млея при быстром ёрзании Семёна Петровича по её задней части и наслаждаясь минутой сладострастия, шептала она.
- Ну, довольно! - сказал Семён Петрович, застегивая брюки и закрываясь в мантию. Монахиня же, опустив подол и обняв Семена Петровича, покрыла его лицо поцелуями.
- Ну, будет! - сказал тот. И они пошли дальше...

... Мать Митрофания недавно отпила чай. Отправив свою поверенную в сад повстречать и провести в покои Семёна Петровича, она, неслышно шагая по мягкому ковру, подошла к зеркалу и стала снимать монашеское одеяние. Это была рослая брюнетка с едва заметной проседью. Греческий нос, тонкие брови и бархатистые черные глаза сохранили всю прелесть, несмотря на лета.
Она скинула с себя все платья и осталась в одной батистовой рубашке. Но вот и батист сполз с её плеч и грудою упал у ног, обнажив роскошное тело. Налюбовавшись вдоволь своими чудесными формами, игуменья придвинула кресло и опустилась в него, слегка расставив ноги. Брызнув духами, она расчесала шелковистые волосы около губок и, откинувшись на спинку кресла, замерла, томясь ожиданием сладострастных минут.
В дверях раздался стук. Игуменья вздрогнула. Стук повторился четыре раза и чей-то голос произнес:
- Во имя Отца и Сына и Святого духа...
- Аминь! - ответила она.

Портьера раздвинулась, и на пороге показалась фигура Семёна Петровича, закутанного в черную мантию.
- А, Семён Петрович! - расслабленным голосом произнесла игуменья, не изменив своего положения. - Здравствуйте! Что так поздно?
Семён Петрович подошел и поцеловал полную грудь игуменьи.
- Здравствуй, мать Митрофания! Задержали. Насилу выбрался.
- А кто задержал? - лукаво спросила она. - Уж не барынька ли какая? И тонкая усмешка пробежала по её губам.
- О, нет. Брат приехал из столицы, - ответил Семён Петрович, скидывая верхнюю одежду и оставаясь в одной рубашке.
- Смотрите у меня! - погрозила ему пальчиком игуменья. - Брат ли задержал-то? Ну, да подойди уж сюда, мой хороший. Да что уж ты... сними рубашку-то.
Семён Петрович скинул рубашку и подошёл к игуменье.

- Хороший мой, славный. Ну, ляг тут, я расчешу тебе головку...
Говоря это, игуменья раздвинула ноги. Семён Петрович прилёг на ковер и положил голову на густую растительность, обняв руками белоснежную ляжку матери Митрофании. Игуменья стала пальцами перебирать ему волосы.
Но вот игуменья оттолкнула от себя его голову. Он приподнялся. Игуменья переместилась на кушетку и позвонила в колокольчик. Вошла та инокиня, которая проводила Семёна Петровича в саду.
- Кофе с коньячком! - приказала игуменья.
Монахиня удалилась и вскоре внесла серебряный поднос с кофейным прибором и хрустальным графинчиком коньяку.
Семён Петрович прилег около игуменьи. Она охватила его руками и стала горячо целовать. Затем закинула на него ногу и, взяв в руку член, провела головкой члена по алым губам. Кровь ударила в голову игуменье.

Она опрокинула Семёна Петровича на себя, затем охватила его спину своими ногами и, задыхаясь, стала ерзать по кушетке.
- Крепче, голубчик, крепче! Вот так,.. а-а-ах! - слабым голосом вскрикивала она и, затрясшись всем телом, опрокинулась назад, на подушки.
Семён Петрович порывисто и страстно целовал пылающие груди, лицо и шею игуменьи. Она, закрывая глаза, лихорадочно сжимала его горячий член.
Потом Семён Петрович лег спиной на груду подушек. Игуменья присела над ним и, наткнувшись на его горячий, крепкий член, вставила его куда нужно и начала ерзать во все стороны.
Затем, прижавшись грудью к груди Семёна Петровича, закачалась вперед и назад...
В тишине комнаты только и слышно было тяжёлое, учащённое дыхание, да изредка вскрикивание: "Ах, как хорошо! О, как чудно! . . Вот так, так..."

на эротическую страницу >